Султанбеков Б., Даутова Р. Хади Такташ: поэт и время

Источник: http://www.tatworld.ru/article.shtml?article=99&section=0&heading=0

Такташ (Такташев) Хади (Мухамметхади) Хайруллович (1901—1931) — поэт, один из основоположников татарской советской литературы. В начальный период творчества тяготел к обобщённо-символическим образам: романтические баллады "Газраилы" (1916). "Убитый пророк" (1918), трагедия в стихах "Трагедия сынов земли" (1923). Поэмы "Века и минуты" (1924), "Клятва любви"(1927), "Алсу" (1929), "Письма в грядущее" (1931). Стихотворение "Лесная девушка" (1922), поэма "Мокамай" (1929) привнесли новатор-ские изменения в ритмику и обогатили образно-поэтическую систему национальной поэзии. Драмы "Зарытое оружие" (1927), "Утерянная красота" (1929), "Камиль" (1930). Публицистика. Сочинения (тома 1-3, 1980-1983).
Татарский энциклопедический словарь. — Казань, 1999


Ему было отпущено жить на свете всего 31 год. Но за этот миг времени, давно уже растворившийся в истории человечества, он испытал любовь и неприязнь, славу и гонения. Власть и её "приводные ремни" называли его "попутчиком". А ещё сравнивали с Маяковским и Есениным. Возможно, этим и объясняется шлейф самых невероятных слухов, родившихся после его раннего ухода из жизни: умертвили, повесился, застрелился…
В моей смерти прошу никого не винить
Наверное, так написал бы Хади Такташ, если бы знал, что через несколько лет после его смерти будет предпринята попытка раздуть шумиху вокруг неё и даже посадить за решётку невинных людей. О чём он, главный свидетель, поведал бы тогда?
В 1931 году киносценарий, написанный им по своей пьесе "Камиль", понравился в Москве в студии "Восток-кино". Уже шли последние переговоры с режиссёром Дубровским и оператором Каюмом Поздняковым, вот-вот должны были начаться съёмки. Такташ выехал поездом в столицу. В дороге подцепил тиф. В Москве его вылечили. Но близкие узнали о происшедшем уже потом. А вернувшись из командировки (похоже, она была успешной), новоиспечённый киносценарист пошёл с друзьями Аделем Кутуем и Владимиром Дьяконовым, директором госмузея, в баню. Помылись, выпили пива, постояли на улице. Дело было в ноябре, но Такташ со своей роскошной шевелюрой не любил головных уборов. Следствие — сильнейшая простуда, а затем воспаление мозга: ведь организм был ослаблен только что перенесённым тифом.
Поэта лечили врачи Велен-ский и Ворошилов (кстати, если покопаться в архивах, где-то, говорят, можно найти воспоминания об этом Веленского), потом пригласили известного профессора Терегулова. Но было уже поздно. Через две недели Хади Такташ умер . После процесса над Бухариным чуть было не раздули "дело врачей": дескать, Веленский и Ворошилов неправильно лечили поэта.

Такташ любил женщин по имени Гульчира
Первая любовь Такташа работала редактором журнала "Азат хатын" (поэт служил там ответственным секретарём). За ней ухаживал и Сибгатулла Гафуров — революционер, один из руководителей Татарстана.
Любовный треугольник распался неожиданно. Гульчира жила в общежитии, куда однажды приехал на машине Гафуров. И увёз её. Навсегда. Когда её мужа в 1936 году арестовали (а потом расстреляли), за-брали и Гульчиру. Вплоть до 50-х годов она была в концлагерях.
А у Такташа появилась вторая Гульчира. Брак был неудачным. В романтической драме "Югалган матурлык" ("Утерянная красота") он описал всё, что произошло между ними. Она была красивой, очень самостоятельной и активной женщиной, а своего суженого считала непрактичным человеком. Фактически бросив его с маленьким сыном Рафаэлем (сейчас академик-искусствовед, живёт в Ташкенте), поехала в Москву учиться. Правда, потом забрала сына. Её карьера полна взлётов и падений: была министром юстиции в Узбекистане, сидела в тюрьме за взятки, освободилась только после смерти Сталина. Умерла от лекарства, которое оказалось смертельно опасным для её здоровья.
Гульчира-третья, которую Такташ приметил в университете, училась на биологическом факультете. Тогда готовили праздник по случаю 120-летия со дня основания "альма матер", и она была активной участницей всех мероприятий. Их познакомили по его просьбе. Для Гульчиры он был тогда уже известный поэт Такташ.

Такташ долго не мог стать советским
Говорят, Аван Такташ, с которым я веду беседу о его отце, в молодости был очень похож на него. Поэтому портреты поэта довольно часто рисовались с него. А когда он был студентом педагогического института, ему пришлось писать курсовую "Маяковский и Такташ". Тогда он и заметил, что сравнивать их стали потому, что оба написали поэмы о Ленине. Однако почему-то никто не обратил внимания на то, что Маяковский создал своё произведение гораздо позже, чем Такташ — свои "Века и минуты". Так что о влиянии или подражании татарского поэта русскому не могло быть и речи. Такташ, несомненно, посещал вечера Маяковского, но, по мнению Авана Хадиевича, близко с ним не общался. Что касается тематических пересечений, то Такташ, даже клеймя акул империализма, долго не мог стать советским. И вообще ему ближе был Есенин. Сын запомнил на всю жизнь сборник есенинских стихов, который отец очень любил перечитывать.
Мало кто знает, что Такташ окончил только 4 класса и всю свою жизнь занимался самообразованием. Отлично знал зарубежную классику, хорошо владел русским языком. В памяти своих друзей остался человеком добрейшей души. Вместе с тем Такташ обладал большим чувством собственного достоинства. Мирсаид Султан-Галиев, говоря о своей идее создания из мусульманских государств республики Туран, как-то сказал ему: а ты будешь придворным поэтом. Правда, потом поправился: не придворным, а государственным. Но и этого было достаточно, чтобы Такташ оскорбился.

Кого хоронили
Похороны Такташа были очень многолюдными. Кто-то из руководителей республики даже возмутился: что это вы, не Ленина же хороните!
Такташ стоит в татарской литературе особняком. С 1932-го по 1940-й его практически не печатали, затем появились всего две книжки, а с 1942-го по 1950-й — опять полузабвение. В конце 40-х годов было принято постановление о создании музея и памятника Хади Такташу. По сей день нет ни того, ни другого. Когда встал вопрос о сносе дома, в котором жил поэт, Союз писателей республики с лёгкостью его отдал…
Правда, в 1971 году власти устроили пышный юбилей Хади Такташа. Этому предшествовала любопытная история. В одной из западногерманских газет появилась статья Сибгата Хакима "Ищу Тукая". Главная мысль: нет, мол, у нас, татар, больших поэтов. В Москве всполошились: как нет? И Вспомнили Такташа. Однако его "Сочинения" в трёх томах были изданы только в 1980-1983 годах.

В тёмные ночи
Как жгучий яд, текут ночные думы
В бескровных венах высохших моих,
А мрачные мечты — как даль степная,
Где лишь порывы ветров ледяных.

Душа изранена, угаснет скоро
От хищных стрел, от роковых мечей;
Хочу я умереть — уйти навеки
От мира злобных джиннов-палачей.

Кому свободно здесь, пусть остаётся...
А я уйду — покину гнусный ад.
Распутная земля! В твоих объятьях
Теперь лишь змеи жадные кишат!

Взлечу, стерев следы свои земные,
Исчезну в чистой, голубой дали, —
Там буду в небе реять одиноко,
Вас проклиная, изверги земли.

Уйду от вас, — но нет, не позабуду
Вовек моих проклятий и обид:
Пусть вдалеке, покой ваш нарушая,
Зловещий, хриплый голос мой звучит.
1916

Из поэмы "Голубые глаза"
Так слушайте!
Ясным днём, чудесной весной,
В далёкой-далёкой моей стороне
Я, напевая беспечно, ехал опушкой лесной
На красивом, оседланном, верном коне.
Вспоминаю, я очень был молод тогда,
И голубые глаза мои
Были ещё голубей, ещё веселей...
Вот так я ехал — и вдруг под сенью ветвей
Пенье услышал вдали.
Я двинулся дальше, — и очень скоро
Лесные девушки встретились мне
В зелёной тени, —
Какими казались радостными они!
Словно сияющие цветы,
Улыбались их лица, их молодые черты.
И я коня придержал:
В их толпе, стройна, весела,
Одна — с голубыми глазами — была!
"Кто ж она, кто?" — вы узнать захотите,
Будете спрашивать, да?
От меня ответа не ждите.
Ах, эти тайны темны, хоть и жгут огнём...
Не могу рассказать, уж меня простите!
Не могу обнажить эту рану в сердце моём...
Она взглянуть на меня только раз посмела,
Только миг в глаза мне глядела,
Миг — а затем,
Голову опустив, покрывалом белым
Закрыла лицо, — и тщетно смотрел я,
Лицо закрыла она зачем?
Испугалась ли, застеснялась?
Я так и не смог понять.
Почему, как подружки, не рассмеялась,
Голубые глаза свои побоялась
Мне показать опять?
Почему набросила покрывало?
Почему, улыбаясь и рдея, будто в огне,
"Не смотри так, джигит!" — она не сказала,
Почему "не смущай меня!" не сказала мне?!
1923
Перевод С.Северцева
Все материалы сайта доступны по лицензии:
Creative Commons Attribution 4.0 International
Яндекс цитирования