Первая молния

Источник: Хусни Ф. Первая молния: повесть и рассказы/ Ф. Хусни;пер. с татар.- Казань: Таткнигоиздат, 1954.- 96 с.
Скворцы вернулись давно и домовито обжили свои гнезда. Но дни еще были прохладны, не чувствовалось теплого дыхания лета. Плугари, правда, на солнцепеке скидывали шапки, расстегивали ворот, но к вечеру снова туго затягивались в стеганки, глубоко нахлобучив шапки. Была пора, когда весна уже утвердилась, полевая страда разгорается, а вот теплых дней нет да нет, потому и почки на деревьях не торопятся раскрыться, боясь заморозков, и только в песне молодежи, которая за околицей поет о цветущей черемухе, чувствовалась настоящая весна.
...И вот они налупили, эти теплые дни. Как пришла эта настоящая весна, какие узоры нанесла она на пробуждающуюся природу в других местах — неизвестно, но в бригаду Талипова она будто явилась в образе шестнадцатилетней Назиры с румяными яблочками свежих щек. Так, по крайней мере, казалось молодым трактористам, они теперь и обновление природы и внутриотрядные дела связывали с ее именем. Они полюбили эту девушку, которая частенько наведывалась к ним из колхоза «Беренче май» то со свежими газетами и журналами, то со стопкой книг для бригадной библиотечки, а иногда приходила помочь выпустить «боевой листок».
— Наша Назира принесла нам солнечные дни, — так убежденно говорили одни.
— Не тревожьте Назиру. Солнце здесь ни при чем, а вот газеты и журналы от нее получаем аккуратно, — обращали шутку в серьезный разговор другие.
Назира обычно одним ушком прислушивалась к таким замечаниям, и милая улыбка блуждала по ее лицу. Да и как не улыбаться молодой девушке в такой светлый день, под песнь жаворонков и приятные для слуха слова уважения и любви. Она, точно мотылек, сновала в своем белом платье по стану, по окончательно проснувшимся от зимней спячки полям, возле запыленных мощных тракторов. Только какой же это мотылек, если обожавшим ее трактористам она, бывало, довольно прямо, а порой и сердито выговаривала:
— Очень плохо, что не все газеты мне возвращаете. Избач Галимова обижается, на раскур, говорит, оставляете,
— Не может быть, сестра, — возражал ей усач Мухтар, — вот разве только молодой человек проглотил номер-другой.
При этом усатый тракторист указывал на учетчика Закира, который, действительно, запоем читал газеты и журналы Назиры. Но зачем об этом намекать в ее присутствии? Не надо бы... Но долго переживать Шутку усача Мухтара некогда, в часовом графике ни у кого не предусмотрено и минуты на шутки и приятные разговоры с молодой девушкой.
Да и у самой Назиры хлопот полон рот. Прибрать в культвагоне, разобраться в библиотечке, ознакомить отдыхающую смену с газетными новостями, помочь кухар¬ке Сахиба апа — много, очень много обязанностей возложила на себя Назира. Поздненько покидала она стан.
А однажды она добровольно приняла на себя еще и роль связиста. Дело было так. Один трактор отряда работал по ту сторону реки Меша, на дальнем поле. Бригадиру не с руки отлучаться туда каждый раз, и он для связи с трактористами пользовался телефоном. И вот •как-то аппарат замолк. Без толку покрутив ручку и покричав в трубку, бригадир вернулся в культбудку.
— И надо было в разгар работы случиться, — ворчал он. — Шайтан бы побрал этот аппарат.
— Зачем шуметь, Султан абы, я могу сходить туда, — оказала Назира.
Бригадир оставил рацию, по которой хотел связаться с МТС и попросить дирекцию предпринять решительные меры. Молча поглядел на девушку, как будто в первый раз увидел ее. Та не отвела больших синих глаз, в которых было много безудержного порыва, уверенности в себе. Талипов все же усомнился:
— Это ведь не газеты-журналы носить. Справишься ли?
— Попробую, — бойко проговорила Назира.
Солнце высоко-высоко, небо огромно, а далекий горизонт туманится в мареве, манит к себе, словно под неясной дымкой скрыты еще не изведанные никем тайны весны. Массивы оживающей озими, мощные тракторы, широкие разливы утопивших свои берега рек, шумящие по-новому колхозные села. Родина!
Легкой походкой идет Назира. Может ей не так то легко шагать по вспаханному полю. А вот еще Меша несет свои воды. Совсем забыла об этом препятствии Назира, когда разговаривала с Талиповым. Но не возвращаться же обратно — взялась за дело, действуй смело.
Назира огляделась, в отдалении заметила лодочника. Рыбак ли то был или перевозчик, специально поставленный сюда для связи двух сел объединенного колхоза, — раздумывать об этом было некогда, девушка громко окликнула лодочника. Тот обернулся, Назира помахала свободной рукой, в другой руке она держала кабель.
Лодка подплыла ближе, и Назира узнала в гребце знакомого паренька из соседнего села.
Они учились вместе, он только на класс был старше. В школьном драмкружке состояли, на вечерах встречались. Назира еще помнит, как однажды в коридоре он подставил ей ножку. Можно бы вспомнить еще кое-какие подробности, да время не то. Хотя... Весеннее солнце шлет на землю теплые лучи, у ног, широко разлившись, плещется Меша. «Рустам... Рустам», — тихо повторила Назира. И это имя ей показалось очень красивым, имеющим особый скрытый смысл. «Рустам!» — еле слышно сорвалось с губ, и Наэира, очнувшись, огляделась и сердито крикнула:
— Пошевеливайся же, Рустам. Некогда долго ждать!
А тот не торопился. Лихо сдвинул кепку, оперся на весло и, поблескивая двумя рядами 'белых зубов, улыбался с лодки, покачивающейся на волнах.
— В школе-то ай-ай как носик задирала, а теперь, говоришь, пригодился Рустам? — произнес он, наконец, не погасив мягкой улыбки. — Если бы я лично нуждалась — то скаль зубы, пожалуйста, а то ведь тракторная бригада без связи осталась, а ты шутки шутишь. Девушка вспылила. Но все же, когда Рустам пристал к берегу, смягчилась и даже рассмеялась.
— Ты теперь в девятом 'классе, Рустам, больше меня в физике разбираешься. Может поможешь мне соединить линию?
— Изолятор захватила? Потом плоскогубцы понадобятся, — по-взрослому, серьезным тоном начал Рустам.
...Плывут по Меше девушка и юноша. Лучи весеннего солнца купаются в волнах, отражаясь яркими бликами на борту лодки, на лице и на гладко причесанных волосах Назиры, на обнаженных по локоть руках Рустама. Хрусталь серебристых брызг разлетается от весел, которые Рустам все глубже погружает в волны. Он старается, или в самом деле хочет угодить девушке, или же просто перед той, что «носик задирала», желает пощеголять силой и ловкостью. В общем им хорошо. Молчат, но им приятно и это молчание...
Вот они уже переплыли реку, нашли обрыв и соединили провода. «Без меня ты едва ли справилась бы», — поддразнил Рустам девушку, потом переговорили по телефону с Талиповым и, довольные выполненным поручением, пошли обратно к берегу.
И откуда ни возьмись—на голубом небе появились стаи белых легких туч, быстро соединяясь, побурели и сплошной массой закрыли солнце. Недаром сегодня палило нещадно — к дождю, оказывается. Назира с Рустамом еще не дошли до берега, как уже закапали крупные бусинки дождя. Несколько капель упали на лоб Назиры, задержались на миг на бровях, повисли на ресницах и поползли по щекам. Первый весенний теплый дождь. Сквозь волшебную завесу его смотрела на мир Назира, видела Рустама и удивлялась: вот он какой большой, интересный, увлекательный, оказывается, этот мир!
Они все же укрылись от дождя под сенью березки. Деревцо одиноко стояло среди поля, под ним притихли девушка и юноша. А теплый крупный дождь все шел, зеленела под ним омытая озимь. И вот сырое небо прорезал зигзаг молнии — первой молнии в эту весну. Назира невольно подняла глава на Рустама и тихо прошептала, как будто поведала сокровенную тайну:
— Первая молния, Рустам... Видел, как очертила она небо?
...Дождь прекратился. Рустам переправил на тот берег Назиру. Они шумно простились. Воздух был чист и прозрачен, дышалось легко... Откуда-то издали из уплывающих туч доносились слабые раскаты грома. Он уже сделал свое доброе дело здесь, пробудил к празднику новой жизни всю природу, все живое и уходил в друтие места. Назира тоже возвращалась домой, исполнив свой долг. Но на сердце у нее не было спокойно, потревоженное неясной мечтой, оно тосковало о ком-то. Ее тянуло на полевой стан, к делу.
Все материалы сайта доступны по лицензии:
Creative Commons Attribution 4.0 International