Харис Р. Жажда встречи со звездой

Источник: Источник: Туфан Х. Фиалка: стихи разных лет / пер. с татар. – М.: Современник, 1984.- 112 с.

.... Он был очень тихим человеком, даже застенчивым, но носил самую бурную, мощную, громкую фамилию Туфан, что в переводе означает буря, ураган, тайфун, всемирный потоп. Этот псевдоним Хасан Туфан выбрал себе, став уже поэтам, а долгие годы вынужден был носить странную для татар фамилию Гульзизин, по имени своей матери. Сам поэт об этом рассказывает так: «Наш род происходил из беглых крестьян, впоследствии крещенных и считавшихся христианами. Однако в церковь они венчаться не ходили, детей не крестили, поэтому дети их считались «незаконнорожденными» и были лишены гражданских прав. Фамилии «родившимся от блуда» давались по имени матери...» Как бы то ни было, а псевдоним был выбран удачно — он соответствовал бурно-романтической поэзии Хасана Туфана 20-х годов и всю жизнь был очень к лицу этому буранноволосому, рано поседевшему поэту.

Место умчавшейся кометы Галлея на поэтическом небосклоне Хасала Туфана заняли две яркие звезды — Владимир Маяковский и Хади Такташ, которого мы сейчас называем «татарским Маяковским». Их свет зажег в сердце Туфана пламенную бурю. Он, когда-то в юности только ради улучшения своей каллиграфии многократно переписывавший революционную прокламацию, не понимая даже значения слов «революция», «пролетариат», стал певцом рабочего класса, первых пятилеток. А рабочих он знал—октябрь 1917 года токарь Хасан встретил в дружной семье рабочих Лысьвенского металлургического завода.

Он был беспощадно требовательным к себе. «Походив несколько лет в поэтах и нажив на лбу морщины», он понял, что, несмотря на то что работал старателем на медных копях, токарем на металлургическом заводе, был какое-то время студентом Казанского пединститута, учительствовал, у него не хватает опыта и умения нащупать пульс революционного времени. И, с котомкой на плечах, пешком, 28-летний Туфан отправляется в путешествие по России, Средней Азии и Закавказью, которое продлилось более двух лет. Туфан, незадолго до начала своего путешествия помышлявший «сбросить с парохода современности генералов-классиков», отходит от романтического бунтарства раннего Маяковского и возвращается в русло классической поэзии. «Поэму Маяковского «Во весь голос», в которой отчетливо видны пушкинские ямбы, я воспринял как поэтическое завещание, Тукай и Пушкин вновь вернулись на борт моего поэтического корабля», — писал он в своей автобиографии.

Да, Туфан к себе был чрезвычайно, до курьезов, требователен. Когда он уже стал явной восходящей звездой татарской поэзии, издательство ему предложило выпустить книгу. Но он отказался, посчитав, что еще не сформировался как поэт. Пока он путешествовал, друзья собрали все его газетно-журнальные публикации и издали отдельным сборником, который случайно встретился автору в одной из ташкентских библиотек. Хасан Туфан был... огорчен — в сборник, по мнению автора, вошло несколько незрелых стихотворений... И не только первый сборник, но и почти все последующие книги Туфана были изданы примерно так — либо по просьбе Таткнигоиздата, либо по настоянию друзей.

Он был мужественным человеком. Он сохранил в своем сердце беспредельную искренность, доверчивость и горячую любовь к Родине, народу, партии. Стужа обиды, сумрак отчаяния, желчь безысходности не смогли проникнуть в его светлую, теплую, человечную поэзию и омрачить ее. Лишь в стихах 1941—1945 годов чувствуется пронзительная боль человека, который по воле обстоятельств не смог принять участие во всенародной священной борьбе против фашистского ига. Он всегда считал себя литературным бойцом. Участник I Всесоюзного съезда писателей, литературный ученик В. Маяковокого и Н. Хикмета, закаленный в жарких творческих дискуссиях двадцатых годов, он был из неподдающихся и ни на мгновенье не выпускал из рук поэтического оружия.

Он очень любил цветы. Его дача на озере Лебяжьем всегда была в цветах. Он сажал их с расчетом — когда отцветали одни, распускались другие. Он с ними раз- говаривал: вставал возле них на корточки и о чем-то шептал. У Туфаиа много стихов о цветах — нежных, печальных, задумчивых, умеющих разговаривать... Большинство из них превратилось в песни, которые вошли в репертуар ведущих певцов республики, стали популярными. Одной из последних просьб его на смертном одре была просьба сохранить его цветы... И они до сих пор цветут с ранней весны до поздней осени.

И у сильных людей конечно же бывают свои слабости. Часы и ручки были слабостью Туфана. Зная такое неравнодушие Туфана, друзья ему дарили, родные покупали самые различные ручки. Но ни одна в мире ручка— ни с золотым пером, ни с платиновым шариком, ни многоцветная, ни светящаяся — ему не нравилась. Он с детской радостью принимал их и тотчас же начинал переделывать. Нет, он не переделывал ручки, а вдыхал в них свою душу. «Бездушным пером душевные стихи не напишешь»,— говорил он.

А к часам у него была слабость иного рода. Он не мог видеть остановившиеся часы. Они его раздражали, и Туфан немедленно брался за них, говоря: «Нельзя допускать, чтобы время останавливалось, если даже оно прекрасно» — и начинал ремонтировать «время». До сих пор в домах друзей поэта, пришедшего «как бы мир переделать получше», тикают отремонтированные Туфаном «секунды». Они считают все: и день ушедший, в приближение мгновения счастья, и ход Земли вокруг своей оси, и полет кометы Галлея к Земле — кометы еще невидимой и неведомой, как непропетая песня, как нераскрытая книга….
Все материалы сайта доступны по лицензии:
Creative Commons Attribution 4.0 International